САЙТ КРЫЛОВА ПАВЛА
Главная
Схемы Ветрогенераторы Собаки Стройка Книги О сельском хозяйстве и прочем


О книгах.

Другая хронология катастрофы 1941. Падение «сталинских соколов. М. СОЛОНИН. СОДЕРЖАНИЕ



Глава 2. ПЕПЕЛ И АЛМАЗЫ

В предыдущей главе мы могли увидеть, сколь неуверенно и неэффективно действовали советские ВВС даже на тех направлениях, где вражеская авиация многократно уступала им в численности, а продвижение наземных войск противника в первые дни войны было незначительным (Западная Украина) или вовсе нулевым (Бессарабия). В 1-й главе были рассмотрены боевые действия в полосе Северо-Западного фронта (Прибалтийский ОВО), где советская авиация, имея двукратное численное превосходство над противником, была буквально сметена лавиной беспорядочно отступающих наземных частей. Теперь мы подошли к истории самых трагических событий начала войны.

В полосе Западного фронта (Белоруссия) противник сосредоточил самую мощную группировку наземных войск (Группа армий «Центр» в составе 9-й и 4-й полевых армий, 3-й и 2-й танковых групп), по числу танков и танковых дивизий превосходящую две другие Группы армий («Север» и «Юг»), вместе взятые. С воздуха Группу армий «Центр» поддерживала самая крупная группировка авиации (2-й Воздушный флот Люфтваффе), лучше других вооружённая (здесь, в полосе главного удара, противник сосредоточил все пикирующие бомбардировщики Ju-87 и все многоцелевые Ме-110), руководимые наиболее опытными и успешными командирами. По числу ударных самолётов (бомбардировщики, пикировщики, штурмовики) 2-й Воздушный флот превосходил два других (1-й и 4-й), вместе взятые.

Как и следовало ожидать, в таких условиях разгром ВВС Западного фронта оказался быстрым и сокрушительным. Однако даже в этой обстановке хаоса и катастрофы нашлись авиачасти, командиры, лётчики, которые с честью выполнили свой долг. Обо всём этом и пойдёт речь в настоящей главе.


2.1. «Противник проявляет признаки полной дезорганизации…»

Западный Особый военный округ, на базе управления и войск которого развёртывался Западный фронт, был вторым (после Киевского Особого) по численности и боевой мощи в Вооружённых Силах СССР. В соответствии с предвоенными планами высшего командования Красной Армии (Директива б/н наркома обороны СССР и начальника Генштаба КА командующему войсками Западного ОВО, апрель 1941 г.), перед войсками Западного фронта ставились следующие задачи:

«…Ударом левого крыла фронта в общем направлении на Седлец, Радом способствовать Юго-Западному фронту разбить Люблин-Радомскую группировку противника… На 3-й день операции подвижными частями овладеть Седлец и на 5-й день переправами на р. Висла; главными силами на 8-й день выйти на р. Висла в готовности форсировать её. В дальнейшем иметь в виду действия на Радом (200 км к юго-западу от Бреста. – М.С.) с целью полного окружения Люблинской группировки противника во взаимодействии с Юго-Западным фронтом. Для обеспечения главного удара фронта нанести вспомогательный удар в направлении Белосток – Варшава, с задачей захватить Варшаву и вынести оборону на р. Нарев. Упорной обороной армий правого крыла фронта на участке р. Неман, Остроленка прочно прикрыть направления на Лида и Волковыск – Барановичи…» (181)

Начавшаяся утром 22 июня война застала войска Западного фронта в движении, в момент, когда они не успели ни завершить развёртывание запланированной наступательной группировки, ни начать построение импровизированной оборонительной группировки. В случайным образом сложившемся «первом эшелоне» фронта (3, 10, 4-я армии) находилось 13 стрелковых и 2 кавалерийские дивизии, 4 механизированных корпуса (т.е. 8 танковых и 4 моторизованных дивизии). Ещё 11 стрелковых дивизий находились на марше, на расстоянии от 100 до 350 км от границы, имея задачу выйти в предусмотренные планом районы развёртывания к 1 июля. Два формирующихся мехкорпуса (17-й и 20-й), находившиеся в глубине построения фронта (в районе Барановичи и Борисов соответственно), были «механизированными» лишь по названию. В глубоком оперативном тылу фронта, в полосе Витебск, Смоленск, Гомель развёртывались три армии (22, 20, 21-я) Второго стратегического эшелона (см. Карту № 3). Сосредоточение этих армий резерва ГК должно было завершиться лишь к 3 – 5 июля.

Незавершённость развёртывания и неотмобилизованность войск округа была усугублена странной беспечностью командования Западного ОВО. По сей день не удалось обнаружить (что, однако, не может – при сохраняющейся ситуации с закрытостью архивов бывшего СССР – служить основанием для категорических утверждений) документы, которые бы свидетельствовали о решительных действиях по повышению боеготовности войск в последние предвоенные дни – подобно тому, что пыталось сделать командование соседнего, Прибалтийского ОВО.

Несмотря на то, что сосредоточение немецких войск у границы было достаточно точно выявлено разведкой, несмотря на отчётливо слышимый гул моторов выдвигающихся к границе танковых колонн вермахта, командующий Западным ОВО генерал армии Д. Г. Павлов так и не принял все возможные в рамках его полномочий (и ограничений, накладываемых «большой игрой» Кремля) меры для приведения вверенных ему войск в боеготовое состояние. Некоторые решения руководства округа – такие, как вывод многих зенитных частей на окружной полигон восточнее Минска, сосредоточение двух десятков артиллерийских полков 10-й армии на полигоне Червоный Бор вблизи границы, размещение в казармах Брестской крепости двух стрелковых дивизий, размещение 22-й танковой дивизии (14-й МК) в просматриваемом противником военном городке у самой линии пограничных столбов – вовсе не находят рационального объяснения и на протяжении многих лет остаются предметом ожесточённых споров в мемуарной и публицистической литературе…

Очертания границы (выдающийся далеко на запад «белостокский выступ»), характер местности и дорожная сеть (непроходимый район лесов и болот в районе Белостока и южнее его, наличие магистральных автодорог Брест – Минск и Вильнюс – Минск) подсказывали вполне очевидный план действий немецких войск: нанесение двух мощных ударов подвижными соединениями под основания «белостокского выступа» с последующим окружением советских войск. Варианты возможны были лишь в определении глубины оперативного прорыва и, соответственно, размеров образуемого «котла».

Советское командование, как можно судить по содержанию Плана прикрытия ЗапОВО, предполагало, что противник нанесёт удары по направлениям Сувалки – Лида, Сувалки – Белосток, Седльце – Бельск, Брест – Барановичи; другими словами, предполагалось, что глубина ударов противника не выйдет за пределы т.н. «Западной Белоруссии». Командование Группы армий «Центр» и 3-й танковой группы вермахта предлагало гораздо более решительный вариант действий, с ударом 3-й ТГр через Вильнюс на Полоцк и Витебск, 2-й ТГр от Бреста на Бобруйск, Рогачев с последующим окружением всей группировки советских войск, находящихся к западу от линии рек Западная Двина и Днепр. Однако Верховное командование вермахта отклонило эти предложения как авантюристичные и решило «ограничиться» окружением войск Западного фронта со смыканием немецких танковых клиньев в районе Минска.

В составе ГА «Центр» насчитывалось 31 пехотная, 9 танковых, 1 кавалерийская и 7 «расчётных» (с учётом отдельных моторизованных частей и соединений ваффен-СС) моторизованных дивизий. Формально говоря, численное превосходство вермахта было весьма скромным – 48 немецких дивизий против 43 советских (две кавдивизии Красной Армии учтены здесь как одна «расчётная дивизия»). На стороне наступающих (вермахта) не было и количественного превосходства в танках. Так, в составе четырёх мехкорпусов Западного фронта (т.е. не считая формирующиеся 17-й и 20-й МК, не считая танковые полки кавалерийских дивизий и сотни лёгких плавающих танков в составе стрелковых дивизий) было 2345 танков, а на вооружении танковых дивизий ГА «Центр» числилось суммарно 1936 танков (к этому числу следует также добавить порядка 280 САУ разных типов в составе отдельных дивизионов «штурмовых орудий» и самоходных «истребителей танков»).

В такой ситуации исход оборонительной операции в Белоруссии (если принимать во внимание лишь военно-оперативные соображения, оставляя за скобками всё остальное) определялся главным образом двумя факторами.

Во-первых, способностью частей и соединений первого оперативного эшелона Западного фронта задержать, опираясь на естественные (реки Буг, Бебжа, Неман) и рукотворные (порядка 500 дотов Гродненского, Осовецкого, Замбровского и Брестского укрепрайонов) оборонительные рубежи, наступление численно превосходящих сил противника на 3 – 4 дня.

Это позволило бы завершить основную часть мобилизационных мероприятий (плановые – разумеется, полностью сорванные в реальности – сроки отмобилизования составляли 1 – 2 дня для стрелковых дивизий, 3 – 5 дней для танковых и моторизованных), доукомплектовать войска приписным составом и автотранспортом, а также значительно уплотнить оборону за счёт выхода к фронту 11 свежих стрелковых дивизий «второго эшелона». С точки зрения советских уставов того времени (ПУ-39) оборона против численно превосходящих сил противника рассматривалась как норма, а вовсе не как особые «форс-мажорные» обстоятельства («п. 369. Оборона преследует цель упорным сопротивлением разбить или связать наступление превосходных сил противника меньшими силами… п. 370. Оборона должна противостоять превосходным силам наступающего противника, располагающего мощными средствами подавления…»).

Во-вторых, способностью 6-го мехкорпуса нанести мощный контрудар. Этот практически полностью укомплектованный мехкорпус дислоцировался в районе Белостока (т.е. в самом центре «выступа») и ещё до начала боевых действий получил 1131 танк (в том числе 452 новейших Т-34 и KB), 294 трактора/тягача, 4779 автомашин и 1042 мотоцикла. Вероятно, самым многообещающим мог бы стать удар 6-го МК по направлению на Варшаву, до которой от тогдашней западной границы оставалось менее 100 км по шоссе.

В Варшаве находился штаб ГА «Центр», важнейшие базы тылового снабжения, крупный железнодорожный узел. Остановить этот удар противнику было, по сути дела, нечем. Решительно массируя силы на направлениях главного удара (т.е. у оснований «белостокского выступа»), немецкое командование с неизбежностью ослабило центр своего оперативного построения, где 10 вытянутых «в нитку» пехотных дивизий прикрывали участок границы протяжённостью в 150 км. По всем канонам военной науки выдержать сосредоточенный удар тысячи танков такая «нитка» не могла.

В реальности возможность нанесения контрудара по линии Белосток – Варшава даже не обсуждалась (по крайней мере, об этом ничего не известно – ни из документов, ни из мемуарной литературы). 6-й мехкорпус был направлен сначала на юг, к Вельску, а затем – в прямо противоположном направлении, на Гродно. Фактически контрудар конно-механизированной группы Западного фронта (6-й и 11-й мехкорпуса, 6-й кавкорпус) свёлся к разрозненным и неуверенным попыткам остановить продвижение немецкой пехоты в районе южнее Гродно (у местечек Сидра, Кузница, Индура), которые противник оценил как «отдельные атаки (по 10 – 20танков) местного значения». (182)

Вечером 25 июня командование Западного фронта отдало приказ об общем отходе на линию Лида – Слоним – Пинск, однако для деморализованных и уже практически неуправляемых войск этот приказ послужил лишь толчком к началу беспорядочного отступления. 26 июня командующий Группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Ф. Бок записывает в своём дневнике: «Противник демонстрирует признаки полной дезорганизации». (183) В тот же день в донесении штаба 9-й армии вермахта появляется следующая фраза: «Обнаружение в лесах неповреждённых танков без экипажей позволяет сделать вывод о том, что они [экипажи] ожидают в надёжных укрытиях момента для нападения». (184) Фантазии немецких генералов не хватило на то, чтобы предположить другую причину появления на обочинах лесных дорог брошенных танков…

27 – 28 июня немецкие «танковые клинья» сомкнулись у Минска. В полосе Белосток – Минск возник гигантский (площадью порядка 60 тыс. кв. км, что чуть меньше территории Бельгии и Голландии, вместе взятых) «котёл» окружения. 1 июля утреннее донесение штаба 4-й армии вермахта констатировало: «Упорные бои продолжаются только под Зельвой, в других районах противник оказывал незначительное сопротивление, отчасти наблюдались признаки полной его деморализации. Количество пленных и трофеев увеличивается, общее их число пока трудно установить». (185) 3 июля в оперативной сводке штаба Группы армий «Центр» были приведены следующие цифры: «На сегодня взято в плен, уничтожено или захвачено: 116 тыс. военнопленных, 1505 орудий, 1964 танка, 327 самолётов. Количество их всё увеличивается. Другие трофеи учёту не поддаются. По неполным данным, потери 4-й и 9-й армий, 3-й танковой группы составляют: 2876 убитых, 7514 раненых, 965 пропавших без вести». (186)

К 5 июля в документах штаба ГА «Центр» число пленных возрастает до 217 тысяч. (187) В итоговом донесении штаба ГА «Центр», составленном в конце сентября 1941 года, утверждается, что в районе Белосток – Минск было уничтожено или захвачено 3188 танков, 1830 орудий, взято в плен 338,5 тыс. человек. (188) Эти цифры вполне согласуются с общеизвестными оценками советских историков, в соответствии с которыми безвозвратные потери (убитые плюс пропавшие без вести) личного состава Западного фронта к 9 июля составили 341 тыс. человек, а учтённое количество раненых составило 77 тыс. человек. (189) Принимая во внимание обычное для войн 20-го столетия соотношение числа убитых и раненых как 1 к 3, а также тот факт, что потери противника в этой операции оказались в десятки раз меньшими, предположение о том, что безвозвратные потери войск Западного фронта состояли главным образом из пленных, представляется вполне реалистичным.

Следует также признать, что использование применительно к истории разгрома Западного фронта в июне 1941 года таких выражений, как «кольцо окружения» или «танковые клинья противника», является не более чем уступкой инерции сложившейся традиции.

Немецкие танковые колонны, прошедшие 300 – 350 км по «дорогам-ущельям», зажатым в чаще белорусских лесов и болот, представляли собой уже не «клинья», а скорее «тонкие стальные нити». Остриё одной из таких «нитей» (вероятно, речь идёт о передовых отрядах 7-й немецкой танковой дивизии), судя по донесению начальника гарнизона гор. Борисов от 28 июня 1941 г., находилось в следующем состоянии: «Непосредственно против р. Березина крупных частей противника нет. Действуют по основным магистралям отдельные танковые отряды с охранением от них в виде отдельных дозоров (чаще танкеток) силою от отделения до взвода». (190) Форсирование стратегически важного рубежа реки Березина в районе г. Бобруйск было осуществлено 3-й танковой дивизией вермахта такими силами (доклад командира 47-го стрелкового корпуса генерал-майора Поветкина): «29.6.41 г. в 11 часов 30минут в районе Шатково переправились 4 танка противника. В районе железнодорожного моста Бобруйск и Доманово также переправился противник неустановленной численности. В это же время подходили к переправе у Шатково до 11 машин с мотопехотой и до 5 танков…» (191)

Ничего подобного той линии фронта, которая была, например, создана в ноябре 42-го года вокруг окружённой у Сталинграда 6-й армии вермахта, в Белоруссии немцы создать не могли (строго говоря, даже и не пытались). Только внешний восточный обвод Минского «котла» имел длину более 550 км. Для построения обороны на фронте такой протяжённости по советским уставам (ПУ-39) требовалось порядка 120 – 160 стрелковых полков, а в составе 9 танковых и 6 моторизованных дивизий ГА «Центр» даже арифметически насчитывалось всего лишь 36 мотопехотных полков. Практически же некоторые мотопехотные части действовали внутри «котла», а 3-я и 4-я танковые дивизии, наступавшие на Бобруйск – Рогачев, находились, по сути дела, за пределами «котла». При такой плотности оперативного построения предотвратить прорыв окружённых – если бы он был организован и настойчиво проведён (да ещё и поддержан деблокирующим ударом с востока) – по всем канонам военной науки немцы не могли.

Тут стоит напомнить, что в июне 1944 г. в ходе операции «Багратион» Красная Армия для разгрома немецкой ГА «Центр» на той же самой местности и почти в тех же географических границах использовала силы четырёх фронтов в составе 156 стрелковых и 12 кавалерийских дивизий, 12 танковых и механизированных корпусов, 18 отдельных танковых бригад общей численностью 2,3 млн человек. (192) Однако и при такой концентрации войск создать «котёл окружения» хотя бы сопоставимого с июнем 41-го геометрического размера (не говоря уже о численности окружённых и пленённых войск противника) не удалось.

Наконец, необходимо принять во внимание, что «окружение» Западного фронта произошло на местности, переполненной складами с горючим и боеприпасами( Строго говоря, боевые действия в условиях окружения (речь здесь не идёт про взвод разведчиков, окружённых на простреливаемой в любой точке лесной поляне) отличаются от «неокружения» именно тем, что окружённая группировка лишается возможности получать материальные ресурсы из тыла и, израсходовав наличные запасы боеприпасов, горючего и продовольствия, теряет способность к сопротивлению. Классический пример тому – окружение 6-й немецкой армии у Сталинграда. Заблаговременно созданных складов у Волги немцы не могли иметь по определению, снабжение армии до её окружения шло «с колёс», накопить значительные запасы в такой ситуации не удавалось, а зима и безлюдная степь делали невозможным использование «местных ресурсов» для обеспечения окружённых едой и топливом.). Накануне войны в западных приграничных округах были накоплены огромные запасы материальных средств ведения войны – от авиабензина до индивидуальных перевязочных пакетов в количестве 40 миллионов штук. Эти запасы были рассчитаны на обеспечение боевых действий не только войск приграничных округов (будущих фронтов), но и соединений Второго стратегического эшелона, и не на одну неделю, а на несколько месяцев.

Так, на территории Западного ОВО было сосредоточено 264 тыс. тонн горючего – и это при том, что полная заправка одного мехкорпуса весила «всего лишь» 1,2 тыс. тонн. К 29 июня на занятой противником территории округа (т.е. в полосе от границы до р. Березина) находилось более 60 крупных складов, в том числе 10 артиллерийских, 25 горючего, 14 продовольственных. Всего же на всех окружных складах Западного ОВО (о чём ещё в августе 1966 г. «Военно-исторический журнал» имел неосторожность сообщить читателям) было накоплено «6700 вагонов боеприпасов различных видов».

Много ли это? В 1944 году, проводя грандиозные наступательные операции, Красная Армия расходовала в среднем 9254 вагона боеприпасов в месяц. Вся Красная Армия на всём огромном протяжении советско-германского фронта. Что же касается одного Западного фронта, то с марта 1943 г. по март 1944 г. он израсходовал 16 661 вагон боеприпасов, т.е. порядка 1400 вагонов в месяц. К 22 июня 1941 г. в пяти западных приграничных округах было сосредоточено 27 млн. артиллерийских выстрелов (не считая миномётных), что примерно соответствует фактическому пятимесячному расходу всей действующей армии в 1944 – 1945 годах. (193) Неужели летом 41-го их не хватило на две недели?

Ответ на этот вполне риторический вопрос очевиден. Вместе с немецкими танковыми клиньями (и часто значительно обгоняя их) катилась волна нарастающего хаоса, паники и дезорганизации. Именно эта «волна» захлестнула огромное пространство т.н. «котла окружения» и привела в конечном и очень скором итоге к исчезновению войск Западного фронта как организованной вооружённой силы.

В достижение такого результата свой огромный вклад внесла немецкая авиация. Растянувшиеся на многие километры колонны отступающих советских войск, огромные людские толпы у мостов и переправ стали объектами безжалостных, безостановочных ударов с воздуха. Впервые за многовековую историю истребления людьми друг друга убежать от наступающего противника стало невозможно в принципе, смерть, падающая с неба, настигала везде, и этот страшный факт окончательно парализовал способность и волю к сопротивлению. «От постоянной и жестокой бомбардировки пехота деморализована и упорства в обороне не проявляет… Основные потери и, главное, паника наносится авиацией противника, которая работает всё время на бреющих полётах почти безнаказанно… Высланные на фронт сводные батальоны с началом миномётной и авиационной подготовки [противника] удержать невозможно» – подобные этим отрывки из документов июня 41-го можно цитировать до бесконечности…


Так же как и группировка моторизованных наземных войск, наличные силы 2-го Воздушного флота Люфтваффе были разделены примерно поровну и сосредоточены у северного и южного оснований «белостокского выступа», при этом в центре оперативного построения, у «острия выступа», зияла огромная пустота (см. Карту № 4). Как и на других участках Восточного фронта, части и соединения 2-го В.ф. перебазировались на аэродромы в приграничной с СССР полосе в последние 5 – 10 дней до начала вторжения; многие авиагруппы вплоть до последнего момента вели боевые действия в небе над Средиземным морем, Северной Африкой и Ла-Маншем.

Естественным следствием этого был низкий уровень укомплектованности и боеготовности матчасти. Так, например, в трёх авиагруппах 53-й бомбардировочной эскадры (2-й авиакорпус, южный фланг ГА «Центр») при штатной численности в 120 самолётов реально числилось 80 He-111, из которых в боеготовом состоянии на 22 июня 1941 г. находилось лишь 50 единиц. Не многим лучше обстояли дела на северном фланге (8-й авиакорпус), где в составе двух групп бомбардировочной эскадры KG-2 числилось всего 42 боеготовых самолёта, и это были «Дорнье» Do-17Z, такие же «новейшие» разработки середины 30-х годов, как и «Хейнкели» в 53-й эскадре.

Истребительные части (всего 10 авиагрупп) были укомплектованы значительно лучше, но и среди них можно обнаружить группу III/JG-27, где к 22 июня в исправном состоянии находилось всего 14 «мессеров» Bf-109, причём не самой новой модификации Е. Вероятно, именно «авральный» темп формирования группировки привёл и к необычайному (в сравнении с другими Воздушными флотами Люфтваффе) «перемешиванию» авиагрупп. Так, две группы и штаб бомбардировочной эскадры KG-3 базировались в районе Демблин, а третья группа этой эскадры оказалась на аэродроме Сувалки, в другом авиакорпусе, на 270 км севернее. Три группы истребительной эскадры JG-53 оказались разделены самым причудливым образом: 1-я группа была на юге, в районе Седльце, 3-я на севере, в районе Сувалок, 2-я (без одной эскадрильи к тому же) – ещё севернее, в Восточной Пруссии и в составе 1-го Воздушного флота. Абсолютный «рекорд» поставила эскадра JG-52, одна группа которой находилась в районе Сувалок, а другая – на тысячу километров южнее, в Румынии, у Бухареста и Плоешти.

Самым же опасным (для немцев) последствием сверхсжатых сроков развёртывания 2-го Воздушного флота у границ СССР было сосредоточение более тысячи боевых самолётов на двух десятках аэродромов. В результате базирование на одном аэродроме двух, а то и трёх авиагрупп (явление совершенно немыслимое в советских ВВС кануна войны) стало вполне заурядным делом. И если на южном фланге хотя бы половина (7 из 15, если быть точным) групп получила «свой собственный» аэродром, то на узкой полоске «сувалкского выступа» немецкие авиачасти были набиты, как сельди в бочке: на 7 аэродромах базировалось 14 авиагрупп. В частности, три группы (I/ZG-26, II/ZG-26 и III/KG-3) на аэродроме Сувалки, три группы (III/JG-27, II/JG-52, III/JG-53) на аэродроме Соболево (15 км к юго-востоку от Сувалок).

Своеобразный рекорд был поставлен на аэродроме Прашнитц (Praschnitz), где к утру 22 июня 1941 г. собралось 143 боевых самолёта четырёх разных типов: 6 Ме-110 (штаб эскадры пикирующих бомбардировщиков StG-2), 77 Ju-87 (штаб и две группы StG-2), 38 Bf-109 (истребительная группа II (Sch.) /LG-2) и даже 22 реликтовых Hs-123 (подкосной биплан с неубирающимся шасси; первая, не слишком удачная и уже в конце 1938 г. снятая с производства попытка создать пикирующий бомбардировщик) из состава 10./LG-2. Из этих самолётов 43 числились неисправными, и в случае нанесения авиационного или артиллерийского удара по аэродрому они не смогли бы даже подняться в воздух.

Все группы истребителей и пикирующих бомбардировщиков базировались не далее 20 – 35 км от границы, а группа II/JG-27 на аэродроме Бержники (Berzniki) в «сувалкском выступе» находилась, без преувеличения, в зоне видимости пограничных столбов. Даже бомбардировочные части (за исключением двух групп эскадры KG-53 на аэродромах Груец и Радом) находились на расстоянии не более 50 – 100 км от границы. При наличии энергичного и упорного противника такое базирование могло закончиться для немцев тяжёлыми потерями в первый же день войны…

Главной ударной силой 2-го Воздушного флота стали семь групп пикирующих бомбардировщиков; 273 «Юнкерса-87» (из них в исправном состоянии числилось 183). Именно они прокладывали дорогу немецким танковым дивизиям, уходящим всё дальше в глубь советской территории (т.е. отрывающимся от собственной пехоты и, что в данном случае особенно важно, артиллерии). Относительно небольшое количество самолётов было «приумножено» их исключительно активным использованием. «К вечеру первого дня, – пишет в своих известных мемуарах «Пилот «штуки» Ганс Рудель, – я уже совершил четыре вылета к линии фронта между Гродно и Волковыском (тут ещё надо уточнить, что 22 июня 1941 г. Рудель прибыл в свою часть не ранее полудня. – М.С.) … Мы бомбим танки, зенитную артиллерию и склады боеприпасов, предназначенных для снабжения танков и пехоты. То же самое – на следующий день, первый вылет в 3 утра, последняя посадка – в 10 часов вечера. О полноценном ночном отдыхе приходится забыть…»

Группы пикировщиков непрерывно продвигались вслед за наступающими наземными войсками и взлетали с аэродромов, находящихся в 5 – 10 минутах полёта от линии фронта (применительно к ситуации в Белоруссии июня 41-го точнее будет сказать – «от объекта атаки»). Это позволяло на одной заправке горючего совершить несколько коротких вылетов с возвращением на свой аэродром только для подвески новой порции бомб (Пикировщик Ju-87 имел всего пять точек подвески бомб: четыре под крыльями и одна (на «качалке», выводящей бомбу при сбросе за плоскость вращения винта) под фюзеляжем, причём под крылья можно было подвесить только 50-кг бомбы, для борьбы против советских танков KB и T-34 практически непригодные). Такая тактика (хотя использование этого термина в данном случае недопустимо упрощает и даже искажает суть дела) боевого применения и породила представление – зафиксированное как в народной молве, так и в донесениях штабов Красной Армии – об огромном численном превосходстве немецкой авиации.

Весьма успешно (для немцев) были использованы и многоцелевые Me-110. Как известно, этот двухмоторный двухместный самолёт изначально задумывался как дальний истребитель. Боевые действия начального периода 2-й MB показали, что 7-тонная маломанёвренная машина для воздушного боя против «нормальных» истребителей пригодна мало. Уже в ходе «Битвы за Британию» немцы попытались превратить Ме-110 в лёгкий скоростной бомбардировщик, установив под фюзеляжем два бомбодержателя, на которые можно было максимально подвесить две 250-кг бомбы. Именно таким вариантом Ме-110 была оснащена эскадра SKG-210, две группы которой утром 22 июня 1941 г. находились на аэродроме Рогожничка в 60 км к западу от Бреста. Однако наиболее эффективным для первых дней войны на Восточном фронте оказалось использование Ме-110 в качестве штурмовика. Довольно мощное, по меркам лета 41-го, года стрелковое вооружение (две 20-мм пушки с боекомплектом 180 снарядов на ствол и четыре 7,7-мм пулемёта в носовой части фюзеляжа) при атаках с бреющего полёта позволяло превращать в решето самолёты, стоящие «на мирно спящих» (или брошенных личным составом) аэродромах.

Общий состав 2-го Воздушного флота Люфтваффе к началу войны был следующим:


Таблица 6

Примечание: в скобках указано число исправных самолётов.


Кроме того, в составе штабных звеньев эскадр пикировщиков было 16 Ме-110, а в составе эскадры LG-2 числилось подразделение, оснащённое 22 одноместными пикировщиками-бипланами Hs-123. Итого на вооружении 2-го В.ф. числилось 400 истребителей, 295 «горизонтальных» и 295 пикирующих бомбардировщиков, 177 многоцелевых Ме-110. Всего 1167 боевых самолётов, из числа которых в исправном состоянии находилось 855 единиц (315 истребителей, 203 «горизонтальных» и 200 пикирующих бомбардировщиков, 137 Ме-110).

Стоит отметить, что разведка ВВС Западного фронта оценивала группировку противника достаточно точно – в Разведсводке № 015 от 4 июля 1941 г. читаем: «Всего противник сосредоточил в полосе против Западного фронта до 1000 самолётов…» (194)

Следующая страница


altay-krylov@yandex.ru