САЙТ КРЫЛОВА ПАВЛА
Главная
Схемы Ветрогенераторы Собаки Стройка Книги О сельском хозяйстве и прочем


О книгах.

Другая хронология катастрофы 1941. Падение «сталинских соколов. М. СОЛОНИН. СОДЕРЖАНИЕ



Глава 3. НЕУЧТЁННАЯ УБЫЛЬ
3.1. Sapienti sat

Написанную пять лет назад книгу «На мирно спящих аэродромах» я завершил следующими итоговыми выводами:

1. Главным элементом системы «самолёт-лётчик» является лётчик. Это верно даже сегодня, в эпоху бортовых ЭВМ и самонаводящихся ракет. Тем более верным становится этот вывод применительно к боевой авиации 40-х годов.

2. Боевая подготовка лётчика есть неразделимый сплав умения и желания. Умения летать, стрелять, бомбить, находить, уклоняться – и готовности жертвовать своей жизнью ради победы своей эскадрильи, своей армии, своей страны. В сталинской армии одинаково плохо было как с первым, так и со вторым компонентом боевой подготовки. В результате и боеспособность Вооружённых Сил (авиации в частности) оказалась на удивление низкой: отсутствие должной мотивации усугублялось низким уровнем лётной, стрелковой, тактической подготовки.

3. Для успешного боевого применения в системе «самолёт – лётчик» необходим самолёт с тактико-техническими характеристиками, сопоставимыми с ТТХ самолётов противника. Границы диапазона этой «сопоставимости» весьма широкие. Небольшое (10 – 15%) преимущество или, напротив, отставание в том или ином параметре не имеют существенного значения и почти всегда могут быть компенсированы выбором оптимальной тактики.

4. Результативность и эффективность всей системы ВВС ещё менее зависят от ТТХ самолётов и в ещё большей степени определяются ТАКТИКОЙ боевого применения отдельных элементов системы, их взаимодействием друг с другом и с наземными войсками; работой службы связи и оповещения, наземных технических служб, развитием аэродромной базы и, прежде и важнее всего, наличием компетентного руководства.

Почти всё вышеперечисленное нельзя купить, своровать, скопировать. Всё это необходимо создать внутри своей страны, своей армии. Возможность создания всего этого в решающей степени определяется тем, что принято называть «человеческий фактор».

5. Сталин (этим именем мы будем для краткости называть высшее военно-политическое руководство СССР) по крайней мере с середины 30-х сосредоточил все свои усилия (и все ресурсы богатейшей страны мира) на всесторонней подготовке к будущей войне. В частности, была поставлена цель создания самой мощной военной авиации мира.

6. Лучше и успешнее всего была решена подзадача создания материально-технических средств ведения войны. В частности, была создана авиапромышленность, способная выпускать боевые самолёты в количествах, недоступных ни одной европейской стране; созданы многочисленные научно-исследовательские и конструкторские организации. Успех был обусловлен беспримерной концентрацией материальных и финансовых ресурсов, а также удивительной близорукостью (если не продажностью) западных политиков, позволивших Сталину превратить награбленные финансовые ресурсы в новейшие военные технологии.

7. В результате к началу 1939 г. в распоряжении Сталина было огромное (во много раз большее, чем у любого из участников начавшейся в том году мировой войны) количество самолётов, которые по своим ТТХ по меньшей мере не уступали лучшим боевым самолётам мира.

8. Значительно хуже решались вопросы создания самой системы, называемой «военная авиация». К тому было много причин. Системный подход, в принципе, трудно совместить с марксистско-ленинским мировоззрением, основанным на абсолютизации отдельных частностей.

Недопустимо низким был и общий уровень образования и культуры нашего коллективного «Сталина». Наконец, совершенно другим был и кадровый потенциал: если в НИИ и ОКБ ещё допускалось присутствие (а порой – и руководство) «социально чуждых», беспартийных специалистов, настоящих инженеров и учёных старой русской школы, то в руководстве армии, авиации, военной промышленности к концу 30-х годов «чужаков» уже не было.

Сталинские «выдвиженцы» в лучшем случае были способны к очень интенсивной, но крайне неэффективной работе. В худшем случае это были безграмотные проходимцы, интриганы и выскочки, которым в нормальном обществе не доверили бы руководить бригадой мусорщиков.

9. Таким образом, к началу Второй мировой войны сложилась совершенно парадоксальная, почти неописуемая нормальным человеческим языком ситуация: много самолётов, много лётчиков, много аэродромов, много авиазаводов, много авиашкол и лётных училищ. При этом повсеместно не хватает бензозаправщиков, шлангов и воронок, аккумуляторов иавтостартёров, радиостанций и телефонных проводов. Есть новейшие скорострельные зенитки, но нет снарядов к ним, есть уникальные системы наддува топливных баков инертным газом, но на аэродромах нет азота, есть огромный самолётный парк, но нет тракторов для расчистки аэродромов от снега, есть гигантская сеть лётных школ, но курсанты заняты шагистикой и разгрузкой вагонов, есть крупнейшая в Европе нефтедобыча, но нет высокооктанового авиационного бензина… Короче говоря, всё есть – а реальная боеспособность военной авиации ничтожно мала.

10. Накануне войны Сталин в ещё большей степени распространил на авиацию, авиационную промышленность и науку специфические «сталинские методы» руководства, т.е. административный нажим, массовые репрессии, насаждение атмосферы страха, подхалимства и кровавых интриг. В результате были разгромлены сложившиеся научные коллективы, физически уничтожены (или надолго отстранены от творческой работы) лучшие специалисты, естественный процесс обновления самолётного парка советских ВВС накануне войны былзаторможенна 2 – 3 года.

11. За несколько недель и дней до начала войны с Германией Сталин истребил большую и, вероятно, лучшую часть командного состава ВВС. Причины того, почему именно весной 1941 г. именно руководство военной авиации стало очередной жертвой очередной волны массового террора, выяснить не удалось. Последствия же этой резни – в плане дальнейшей деморализации Вооружённых сил – очевидны и не требуют пояснений.

12. По состоянию на 22 июня 1941 г. даже та часть (примерно половина) советской авиации, которая была развёрнута на территории западных военных округов, многократно превышала авиацию противника по всем количественным параметрам (число самолётов, экипажей, эскадрилий, аэродромов базирования). Техническое состояние и ТТХ боевых самолётов были удовлетворительными, в целом соответствующими требованиям войны. В любом случае материальная часть советских авиаполков не уступала авиации западных союзников, в боях с которыми Люфтваффе понесли тяжелейшие потери (Франция) или тяжелейшие потери и поражение (Англия).

13. Миф о «внезапном нападении», долгие годы культивируемый в советской историографии, вымышлен от начала и до конца. Не говоря уже о том, что действовавшие на тот момент Боевые уставы авиации предусматривали необходимую систему мер, исключающих возможность «внезапного удара» по аэродромам базирования, все западные округа, все соединения военной авиации получили до начала военных действий необходимые приказы о приведении частей в полную боевую готовность.

14. С первых же дней войны стала очевидной неспособность советской авиации к эффективному ведению воздушной войны. Огромный самолётный парк использовался с «КПД паровоза» – малое число вылетов, отсутствие координации действий и связи с наземными войсками, неудовлетворительная работа системы материально-технического обеспечения, бессилие и безволие штабов. На тех участках фронта (Белоруссия, Прибалтика), где наземные войска противника нанесли главный удар, началось паническое «перебазирование» в тыл, фактически представлявшее собой массовое дезертирство.

15. Бездействие (в ряде случаев – бегство) советской авиации позволило противнику почти беспрепятственно бомбить боевые порядки наземных войск Красной Армии, что стало одной из причин беспорядочного панического отступления, которое, в свою очередь, ещё более подталкивало авиационных командиров к принятию решения о срочном «перебазировании». Таким образом, молниеносно сформировалась система с «положительной обратной связью», действие которой привело в конечном итоге к тому, что значительная часть самолётного парка ВВС Западного, Северо-Западного (в меньшей степени Юго-Западного) фронтов была брошена на аэродромах.

16. В условиях примерно численного равенства с советскими ВВС немецкая авиация получила решающее преимущество за счёт более высокой подготовки и боевого духа лётного состава, за счёт отработанной тактики боевого применения и взаимодействия с наземными войсками, за счёт безупречной работы системы связи и управления. Только непрерывное наращивание сил в результате переброски авиационных частей внутренних и дальневосточных округов, только непрерывное формирование новых авиаполков позволяло командованию советских ВВС наносить ответные удары, обеспечивать минимальное авиационное прикрытие наземных войск.

17. «Блицкриг» в воздухе был сорван по той же самой причине, по которой не состоялся «блицкриг» на земле: немцы не успевали «перемалывать» всё новые и новые части противника, не успевали восполнять растущие потери. С другой стороны, по мере восстановления дисциплины, порядка и управляемости в советских ВВС, по мере накопления боевого опыта у лётного и командного состава действия советской авиации становились более эффективными. Вероятно, уже к осени 1942 года в воздухе сложилось хрупкое равновесие сил. Однако ресурсы, которые затрачивал Советский Союз и его авиация для поддержания этого равновесия, многократно превышали затраты и потери противника. Вплоть до самого мая 45-го советские ВВС оставались огромным, но малоэффективным механизмом войны.

Источниковая база, на основании которой были написаны «Аэродромы», состояла из вполне официально опубликованных в начале 90-х годов сборников документов, из мемуаров участников войны (от маршалов до сержантов) и монографических исследований советских и постсоветских историков. Неполнота и несовершенство использованных источников очевидны.

Новая книга написана с привлечением значительного (многие тысячи страниц) массива первичных документов, многие из которых впервые вводятся в научный оборот. В ряде случаев удалось буквально по дням и часам проследить историю разгрома некоторых полков и дивизий советских ВВС. Какие же новые выводы следует после этого сделать? Что из заявленного пять лет назад надо изменить, отбросить, переписать?

Самый короткий ответ на эти вопросы будет состоять из одного слова: НИЧЕГО. Новые документы вполне подтверждают концепцию (гипотезу), представленную ранее; более того, они во многом позволяют заменить общие, качественные оценки вполне конкретными, документально подтверждёнными цифрами. Если и требуется откорректировать некоторые тезисы, то по большей части – в сторону «ужесточения» сформулированных в первой книге выводов.

Так, довольно опрометчивым оказалось утверждение о «повсеместной нехватке бензозаправщиков, шлангов, воронок и автостартёров» (см. п. 9). Не только «воронки и шланги», но и специальные бензомаслозаправщики, стартёры и компрессоры были в наличии, причём отнюдь не в единичных, а в штатных количествах. Мемуарные жалобы на их отсутствие появляются или в результате позднейшего поиска «уважительных причин» разгрома, или же являются вполне правдивым описанием ситуации, сложившейся ПОСЛЕ панического «перебазирования».

Архивные документы неоспоримо подтверждают тезис о том, что отнюдь не отсутствие (малочисленность) технических средств связи привело к нарушению связи и управляемости в советских штабах. «Руководящий офицерский состав не знал (?) всех возможностей радиосвязи и часто при отсутствии [проводной] телефонно-телеграфной связи между частями считал, что связи между ними нет вообще, несмотря на то, что радиосредства в тот период находились в полной готовности и могли обеспечить передачу необходимых приказов и распоряжений». Ещё раз напомню и указанное в том же докладе «Связь в ВВС Красной Армии за период Отечественной войны с 22.6.41 по 1.10.43 г.» (подписан 2 ноября 1943 г. начальником Управления связи штаба ВВС КА генерал-лейтенантом Гвоздковым) общее число радиостанций, которыми к началу войны были оснащены штабы ВВС КА: 25 PAT, 351 РАФ и11 АК, 384 РСБ и 5 АК.

В серьёзном уточнении нуждается и тезис о влиянии «бензинового кризиса» на боевую подготовку перед войной и на боевое применение авиации в ходе войны. Да, действительно, масштабы производства высокооктанового авиабензина не соответствовали ни реальным возможностям страны (крупнейшая нефтедобыча в Старом Свете), ни потребностям создаваемых по воле Сталина колоссальных по численности ВВС. Выпуск высокооктанового авиабензина в количестве 1,5% от объёма добываемой в стране нефти не может не вызывать изумления.

С другой стороны, отнюдь не нехватка бензина стала главным «ограничителем» в деле боевой подготовки лётного состава советских ВВС. Вовсе не отсутствие бензина привело к тому, что, например, в 43-й ИАД на 2127 часов налёта пришлось всего 55 воздушных стрельб и 27 учебных воздушных боёв. В большей или меньшей степени такая же картина наблюдается и в других частях и соединениях: формально-арифметически учебный налёт не так и мал (100 – 150 часов в год), реальная же боевая подготовка (воздушная стрельба, учебные бомбометания, учебные воздушные бои, дальние маршрутные полёты) сведена к «ознакомительному минимуму». Главной причиной такого положения дел стало не отсутствие бензина, а безответственность руководства ВВС – от самого «верха» и до уровня дивизий и полков. «Щадящий» режим боевой подготовки с первых же дней войны обернулся беспощадно-высоким уровнем потерь самолётов и лётного состава.

Отнюдь не бензин лимитировал и боевое применение авиации в первые годы войны. Судя по отчёту штаба ВВС КА, за 12 месяцев (с 22 июня 1941 г. по 1 июля 1942 г.) было выполнено 168 тыс. боевых вылетов истребителей, 70 тыс. вылетов бомбардировщиков и 16 тыс. вылетов штурмовиков. (368) Считая (причём с некоторым завышением по отношению к реальному расходу) вес заправки одного истребителя и штурмовика равным 330 кг, одного бомбардировщика – 1500 кг, мы получаем цифру в 170 тыс. тонн, потребных для обеспечения такого числа боевых вылетов. В следующие 12 месяцев (с 1.7.42 по 1.7.43) советские ВВС выполнили 157 тыс. вылетов истребителей, 49 тыс. бомбардировщиков и 50 тыс. штурмовиков. Так как полётов наиболее «прожорливых потребителей» (бомбардировщиков) стало меньше, то и совокупный потребный расход бензина снизился до отметки в 145 тыс. тонн.

Эти цифры несомненно меньше любых имеющихся оценок производства и расхода авиабензина в СССР. Так, в соответствии со «Справкой о расходе ГСМ за первые два года войны», подготовленной в штабе ВВС КА, за первые 12 месяцев было получено 520 тыс. тонн высокооктанового бензина (Б-74 и Б-78) и 375 тыс. тонн авиабензина Б-70; в последующие 12 месяцев получено соответственно 472 и 196 тыс. тонн. (369) Нет, вовсе не отсутствие бензина привело к тому, что советская авиация выполняла в среднем в день по 700 боевых вылетов, имея в строю многие тысячи боевых самолётов… (По данным, представленным в известном статистическом сборнике Кривошеева («Гриф секретности снят»), по состоянию на 1 января 1942 г в действующей армии числилось 5,4 тыс. боевых (не считая учебные, транспортные, санитарные и пр.) самолётов, на 1 января 1943 г. – 12,3 тыс.)

Довольно неожиданное подтверждение получил тезис о том, что результаты войны в воздухе весьма мало зависят от ТТХ самолётов (см. п. 3 и 4). Суммируя всю собранную информацию о реальных победах и потерях советских истребителей, можно с достаточной долей определённости назвать несколько наиболее успешных истребительных полков. 22 июня активнее и значительно успешнее других действовали три авиачасти: 127-й ИАП (11-я САД, ВВС ЗФ), 123-й ИАП (10-я САД, ВВС ЗФ), 67-й ИАП (21-я САД, ВВС ЮФ).

67-й ИАП (командир полка – майор Рудаков) выполнил в течение дня 22 июня 117 боевых вылетов, заявил 13 и фактически сбил 9 бомбардировщиков румынских ВВС (ещё один бомбардировщик и два истребителя противника были серьёзно повреждены и завершили вылет вынужденной посадкой). Столь же активно полк действовал и в дальнейшем (в частности, 24 июня было выполнено 126 боевых вылетов, т.е. без малого 3 на один исправный самолёт). Собственные потери в первый день войны составили два самолёта, а всего до 2 июля – 5 самолётов, сбитых в воздушных боях.

123-й ИАП (командир – майор Сурин, погиб в бою 22 июня 1941 г.) в первый день войны вступил в противоборство с лучшей истребительной эскадрой Люфтваффе (JG-51). Лётчики полка реально сбили и повредили порядка 10 – 12 вражеских самолётов ценой потери в воздушных боях 9 своих. 127-й ИАП (командир – подполковник Гордиенко) выполнил 22 июня более 150 боевых вылетов, реально сбил и повредил порядка 10 немецких бомбардировщиков и истребителей, потерял в воздушных боях 12 самолётов (для первого дня войны большие потери в воздухе вполне могут считаться одним из немногих объективных показателей боевой активности). Оба эти полка (123-й и 129-й) базировались на флангах Западного фронта, в полосе главного удара наземных войск противника, и уже на второй день войны были сметены волной отступления.

Если же несколько расширить временные рамки и оценить результативность советских истребителей за первые 10 – 15 дней войны (т.е. в период до вывода большинства авиачастей западных округов на переформирование в тыл), то к названным трём полкам можно добавить ещё пять:

– 49-й ИАП (57-я САД, ВВС СЗФ), командир полка – майор Неделин. 22 июня полк базировался в районе Даугавпилса (Двинска) и в воздушных боях первого дня войны практически не участвовал; в дальнейшем лётчики полка действовали исключительно активно, до 16 июля выполнили 1395 боевых вылетов, заявили 21 сбитый самолёт противника;

– 160-й ИАП (командир полка – майор Костромин, погиб в бою 4 июля) и 163-й ИАП (командир – майор Лагутин). Эти два полка входили в состав 43-й ИАД (ВВС ЗФ), в первый день войны находились в районе Орша – Могилёв, т.е. в глубоком тылу, потерь и побед не имели; в дальнейшем вынесли на себе главную тяжесть воздушных боёв в полосе Западного фронта, только за три дня (с 23 по 25 июня) выполнили 550 боевых вылетов и реально сбили порядка 20 – 25 самолётов противника;

– 23-й ИАП (командир – полковник Сидоренко) и 28-й ИАП (командир – майор Демидов) из состава 15-й САД (ВВС ЮЗФ). В первый день войны заметных успехов эти два полка не добились, но в дальнейшем стали наиболее активными (до конца июня выполнено более 800 боевых вылетов), а возможно – и самыми результативными истребительными частями на Юго-Западном фронте (23-й ИАП заявил 29, а 28-й ИАП – 26 сбитых самолётов противника).

В этом перечне явно не хватает ещё одного (возможно – двух) участника. 22 июня в районе Стрый, Станислав было сбито не менее 10 «Юнкерсов» из состава KG-51 (всего в тот день эскадра потеряла безвозвратно 15 самолётов, и это были самые большие потери среди всех эскадр Люфтваффе за первый день войны). В том районе базировался 12-й ИАП (64-я ИАД), и очень может быть, что именно истребители этого полка являются «виновниками» столь незаурядного для 22 июня 1941 г. события.

А теперь посмотрим, на каких самолётах вступили в войну эти авиаполки. 23-й и 28-й воевали на новейших «мигах», 67-й и 163-й – на устаревших «ишаках». 127, 123 и 160-й были полностью укомплектованы «чайками», 49-й воевал главным образом на «чайках» (к 22 июня в полку числилось 38 И-153 и 25 И-16), в 12-м ИАП также в основном «чайки» (47 И-153 и 19 И-16).

При этом нет никаких оснований усомниться в том, что тихоходный биплан И-153 к лету 41-го года безнадёжно устарел и по общей совокупности ТТХ был самым «безнадёжным» среди всех типов советских истребителей начала войны. Однако – воюют не самолёты, а лётчики…


Рассекреченные документы окончательно закрывают дискуссию по поводу т.н. «внезапного нападения». Со всей определённостью можно утверждать, что этот миф, многие десятилетия культивируемый в советской историографии, вымышлен от начала и до конца. О какой «внезапности» можно говорить применительно к авиационным соединениям, в которых начиная с 20 июня 1941 г. выпускаются Оперативные сводки с номерами 1, 2, 3… а в сводках констатируется, что «части боевых действий не вели, самолёты рассредоточены и замаскированы на оперативных аэродромах, в каждом полку по одной эскадрильи в готовности № 2»? Там, где наличествовали хотя бы минимальные признаки воинской дисциплины и порядка, авиачасти были подняты по боевой тревоге не позднее 3 – 4 часов утра 22 июня, т.е. ДО первых налётов вражеской авиации (К слову говоря, именно в этом заключается одно из двух важнейших отличий событий 22 июня 1941 г. от Пёрл-Харбора, где командование военно-морской базы вплоть до последних минут перед японской атакой не получило из Вашингтона никаких внятных указаний; второе отличие состоит в том, что Пёрл-Харбор – это точка (остров в океане), по которой был нанесён сосредоточенный удар (360 вылетов в течение 2 часов), а всякая попытка сравнения эффективности и последствий удачной диверсии с полномасштабной войной абсурдна).

Строго говоря, даже сакраментальное «1200, из них 800 на земле», в переводе с русского на русский означает, что 85% группировки советской авиации на Западном ТВД (шесть самолётов из семи) от «первого уничтожающего удара» не пострадали вовсе. И на следующий день после «уничтожающего удара» советские ВВС превосходили в численности (причём на всех участках, кроме Западного фронта, превосходили многократно) своего противника. Потери лётного состава – а это и есть основа основ боеспособности военной авиации – во время бомбардировок аэродромов были и вовсе единичными. То, что тема «уничтожения советской авиации на земле» всё ещё присутствует на страницах газет, на экранах телевизоров (и даже в «научных монографиях»), следует уже расценивать не как социокультурный, а скорее как медицинский феномен.

Освободив вопрос о потерях дня 22 июня от неуместного ореола «судьбоносности», постараемся всё же подвести некоторые количественные итоги боевых действий первого дня войны. Точные цифры уже никогда не будут установлены – и не только потому, что сохранившиеся первичные документы фрагментарны, неполны, часто составлены задним числом, за сотни километров от места события, противоречат друг другу (а иногда и сами себе). Главную проблему создаёт необходимость выявления потерь ОТ ВОЗДЕЙСТВИЯ ПРОТИВНИКА в общем массиве потерь. К концу июня на опустевших аэродромах западных округов немцы обнаружили огромное количество советских самолётов (различные авторы называют цифры от 2,5 до 4 тысяч) в разной степени «повреждённости» – от вполне исправных до совершенно обугленных. Даже меньшая из этих цифр (2,5 тысячи) в три раза больше традиционного «в том числе 800 на земле». Вот только кто и когда «приковал» эти самолёты к земле?

Практически неразрешимой загадкой остаётся история с четырьмя истребительными полками 9-й САД, в которых утром 22 июня числилось порядка 350 самолётов, а утром следующего дня их уже не было, и сколько конкретно осталось – не знает никто, но, кажется, уцелело не более 60 – 70 единиц. При этом доподлинно известно, что при первом ударе противника потери были нулевые (может быть – единичные), и даже к середине дня потери на земле исчислялись десятками (а вовсе не сотнями), немецкие же истребители претендовали всего лишь на 8 сбитых в воздухе «мигов» (подробнее об этом говорилось в предыдущей главе).

Следующей проблемой является вопрос о «повреждённых на земле самолётах». В нормальной (если только это слово применимо к войне) обстановке, в нормальной, т.е. воюющей, армии повреждённую матчасть чинят и возвращают в строй. О масштабе этой деятельности в боевой авиации говорят, в частности, такие цифры: за первые 12 месяцев войны во фронтовых (не считая тыловых структур!) ремонтных мастерских было произведено 6660 текущих и 6050 капитальных ремонтов самолётов, выполнено 10 719 капремонтов авиамоторов. (370) За тот же период времени «полевым ремонтом» (вероятно, этим термином в документе штаба ВВС КА обозначено устранение относительно мелких повреждений и отказов непосредственно в авиаполках) было отремонтировано 51 579 самолётов (другими словами, в среднем каждый самолёт был отремонтирован по несколько раз). (371)

Тем более возможен восстановительный ремонт самолёта, который не рухнул на землю с высоты пяти километров, а был повреждён пулями и осколками бомб на аэродроме. Здесь имеет смысл взглянуть на ситуацию «по другую сторону фронта». Сравнивая количество немецких самолётов, заявленных в советских сводках как «уничтоженные при ударе по аэродрому противника», с реальным числом безвозвратных потерь на земле, мы обнаруживаем совершенно необычайное, в десятки раз (!) завышение. Да, конечно, без приписок советская система не работала – но не в таких же размерах! Гораздо более правдоподобным представляется другое объяснение: бережливые немцы чинили и восстанавливали повреждённые на земле самолёты, в результате чего на две дюжины повреждённых приходился один безвозвратно списанный самолёт.

Наконец, не следует забывать и о такой составляющей боевой работы, как эвакуация неисправной матчасти в тыл. Эвакуация повреждённых самолётов возможна. Самолёт не сделан в виде сплошной чугунной отливки, там всё (крылья, двигатель, шасси, приборы и вооружение) отвинчивается, отстыковывается, снимается; вес самого тяжёлого агрегата (мотора) не превышал тогда 600 – 800 кг, т.е. был меньше грузоподъёмности колхозного «газика». Эвакуация возможна и практически – так, в ЖБД 126-го ИАП читаем:

«20 августа 1941 г. танковые колонны противника внезапно прорвали фронт в районе Стародуба и устремились по дороге на юг. К исходу дня находились в 10 км от аэродрома базирования полка – аэродром Семеновка (ныне Украина, в 10 км от границы с Брянской областью. – М.С.). Командующий ВВС Центрального фронта генерал-майор Ворожейкин приказал 126-й полк немедленно перебазировать на аэродром Толканевка в 18 км северо-западнее г. Льгов (не менее 180 км по прямой) … В распоряжении полка было 2 автомашины ЗИС-5. Эвакуация неисправных самолётов была поручена старшему инженеру полка военинженеру 3 ранга Грачёву М. Н., который с этой задачей справился отлично – за ночь двумя машинами перевёз 11 самолётов (подчёркнуто мной. – М.С.) и впоследствии эвакуировал их железной дорогой на Московский авиационный завод…» (392)

22 июня 1941 г. большинство повреждённых самолётов советских ВВС так и остались навсегда на опустевших аэродромах. Да, в некоторых случаях это было обусловлено «обстоятельствами непреодолимой силы» – стремительным продвижением танковых колонн противника на восток; в большинстве других случаев – стало ещё одним проявлением того масштабного явления, которое следует назвать «скрытым дезертирством». Различить и правильно интерпретировать эти обстоятельства 70 лет спустя непросто; в качестве первого приближения выбрана следующая схема: в общее число «аэродромных потерь» первого дня войны включены ВСЕ учтённые в сводках как «повреждённые на земле» истребители Северо-Западного и Западного фронтов, но не включены повреждённые бомбардировщики (их аэродромы базирования находились по меньшей мере на расстоянии 100 – 150 км от границы, и никаких немцев там не было ни 22, ни 23 июня) и повреждённые самолёты Юго-Западного и Южного фронтов.

Что же касается «загадки 9-й САД»,то я вынужден решить её самым «волюнтаристским» способом: отнести к разряду уничтоженных на земле противником каждый третий самолёт (именно в таких пропорциях складываются известные потери в 124-м и 129-м полках этой дивизии до начала «перебазирования» личного состава). При таких достаточно зыбких допущениях (по сути дела – воспроизводящих панические донесения июня 41-го) получается следующая сводка безвозвратных потерь самолётов на аэродромах за весь день 22 июня 1941 года:


Таблица 15

Примечание: в строке ВВС ЮЗФ не учтены потери устаревших бипланов И-15бис, которые ещё оставались на вооружении некоторых истребительных и штурмовых полков; эти самолёты не были учтены и во всех оценках численности авиации фронта.


В сравнении с исходной численностью группировки советской авиации «аэродромные потери» составляют порядка одной пятнадцатой (6,7%) от общего количества боевых самолётов. В сравнении с потерями наших союзников и противников потери 22 июня очень велики. Так, за всю кампанию мая – июня 1940 г. французская авиация безвозвратно потеряла от ударов по аэродромам 234 самолёта. И это при том, что численность группировки Люфтваффе, принявшей участие в наступлении на Западном фронте, была в полтора раза больше, чем в начале «Барбароссы», а ширина фронта наступления – как минимум (если считать по прямой, без учёта очертания границ) в два раза меньше.

В ходе знаменитой «Битвы за Британию» за первые четыре дня немецкого авиационного наступления (с 12 по 15 августа 1940 г.) англичане потеряли на аэродромах всего 47 истребителей. Что же касается 41-го года и нашего противника, то безвозвратные потери Люфтваффе от ударов по аэродромам составили 13 боевых самолётов в июне и 19 в июле. Всего же на Восточном фронте в 1941 году на аэродромах безвозвратно потеряно 62 самолёта (32 истребителя, 19 бомбардировщиков, включая пикировщики Ju-87, 7 Ме-110 и 4 транспортных Ju-52). (166)

Теперь постараемся «подкрутить резкость» и чуть внимательнее рассмотреть структуру и распределение наземных потерь самолётов советских ВВС первого дня войны. Вся группировка советской боевой авиации на Западном ТВД насчитывала порядка 140 авиаполков (точную цифру назвать невозможно, т.к. возникает проблема учёта т.н. «формирующихся» частей), большинство которых вообще не понесло в первый день войны каких-либо потерь на земле. Имеющаяся (и подробно представленная в двух томах данного исследования) информация позволяет выстроить следующую «пирамиду» типовых ситуаций:

а) традиционная, «газетно-разнузданная»: на рассвете 22 июня на мирно спящий аэродром налетает туча немецких самолётов и уничтожает все (почти все) самолёты. Такого не было нигде и ни разу;

б) традиционная, усовершенствованная: безостановочная череда налётов немецкой авиации выводит из строя все (почти все) самолёты. Как ни странно, но два таких эпизода были в реальности, причём на расстоянии в 15 км друг от друга. Именно по такой схеме были полностью потеряны самолёты двух (из 140) полков: 13-го БАП (9-я САД) и 16-го БАП (11-я САД). Правда, с тем важным уточнением, что «безостановочная череда» состояла всего из 2 – 3 налётов, сопротивления не было оказано никакого, командный состав (и большая часть лётного состава) в 13-м БАП появился на аэродроме «ближе к обеду», ни точное, ни даже ориентировочное число реально уничтоженных противником (а не брошенных при паническом бегстве) самолётов неизвестно;

в) на первый взгляд правдоподобная: противник наносит внезапный массированный удар, в результате которого значительная часть (30 – 50%) самолётов уничтожена. Такое было, но лишь в следующих пяти полках:

– 74-й ШАП (10-я САД), аэродром Малые Зводы у самой границы северо-западнее Бреста; первым ударом уничтожено 15 – 20 самолётов, после чего личный состав покинул аэродром, оставив всю матчасть на земле;

– 33-й ИАП (10-я САД), аэродром Куплин в районе г. Пружаны; удар был не первым, а третьим, и не слишком массированным (то ли 9, то ли 18 «Мессершмиттов»), но тактически очень грамотным – немецкие истребители подошли к аэродрому на бреющем полёте и не позволили никому взлететь, уничтожено 13, повреждено 14 самолётов;

– 62-й ШАП (63-я САД), аэродром Лисятыче в районе г. Стрый; удар был нанесён рано утром, немецкие бомбардировщики сбросили мелкие осколочные бомбы с очень малой высоты (если верить отчёту штаба дивизии, то с 50 метров), безвозвратно уничтожено 23 самолёта;

– 12-й ИАП (64-я ИАД), аэродром Станислав (ныне Ивано-Франковск); достоверные подробности выяснить не удалось, аэродром атаковали немецкие бомбардировщики, потеряно до 32 самолётов, истребители полка оказали сопротивление и сбили несколько самолётов противника;

– 149-й ИАП (64-я ИАД), аэродром Черновцы; вероятно, один из самых первых (в 4 ч. 10 мин.) и самых массированных налётов первого дня войны (в нём приняли участие бомбардировщики двух групп эскадры KG-27), уничтожено порядка 21 – 25 «мигов», ни малейшего сопротивления оказано не было, по сообщению особого отдела, лётный состав на аэродроме (в 30 км от границы) отсутствовал вовсе.

Перечисленные 7 (из 140) полков «внесли в общую копилку» порядка 240 уничтоженных на земле самолётов. Ещё 117 самолётов, учтённых в Таблице 15, при невыясненных обстоятельствах потеряны в четырёх истребительных полках 9-й САД. Таким образом, две трети всех учтённых нами «аэродромных потерь» приходятся на 11 полков – меньше одной десятой от их общего числа! Но и оставшаяся треть распределена отнюдь не равномерно: большие безвозвратные потери (10 – 15 самолётов) понесли лишь следующие 13 полков: 10-й ИАП, 15-й ИАП, 42-й ИАП и 9-й БАП (ВВС СЗФ), 122-й ИАП и 123-й ИАП (ВВС ЗФ), 17, 46, 89, 23, 28, 164-й истребительные полки (ВВС ЮЗФ), 45-й БАП (ВВС ЮФ).

Итого – две дюжины авиаполков, понёсших от удара по аэродромам 22 июня ощутимые, значительно повлиявшие на их боеспособность потери. Ещё над тремя десятками аэродромов немцы лишь «отметились», нанеся базировавшимся там советским авиачастям единичные потери. ВВС Северного флота, ВВС Ленинградского округа, ВВС Краснознамённого Балтфлота, четыре корпуса Дальней авиации, три авиадивизии ВВС Западного фронта, шесть авиадивизий ВВС Юго-Западного фронта, ВВС Черноморского флота в первый день войны не потеряли на аэродромах ни одного самолёта.


Решительное бесстыдство, с которым советские «историки» перевернули реальную картину событий вверх ногами, объявив редкие исключения неизбежной и повсеместной нормой, не должно нас удивлять – а как иначе было им «избавиться» от гигантской тучи самолётов советских ВВС, исчезнувших в течение одной-двух недель? В первых числах июля полки и дивизии ВВС трёх западных округов/фронтов были выведены в тыл на переформирование; к тому моменту потери самолётов составляли не менее 80 – 85% от исходной численности, но и оставшиеся в списках 15 – 20% были по большей части неисправны (а в ВВС Юго-Западного фронта к тому же многие авиаполки были выведены далеко из зоны боевых действий и числились в составе авиации фронта сугубо номинально). Тысячи боевых самолётов были потеряны, и это надо было как-то объяснить.

Противник помочь в этом деле отказался – заявки истребителей Люфтваффе и немецких зенитчиков были недостаточно велики. Так, по официальному сообщению германского Верховного командования, 22 июня 1941 года в воздухе было сбито 322 советских самолёта (в том числе на 265 побед претендовали истребители, остальные сбитые самолёты были заявлены зенитчиками и стрелками бомбардировщиков Люфтваффе). Как будет показано ниже, в тот день немцы ограничились очень скромным, всего лишь полуторным, завышением числа побед в воздухе. Подлинное «чудо» учинили советские историки – они объявили сбитыми в воздухе 400 своих самолётов, т.е. больше, чем заявил противник! Мировая практика такого не знала…

Суммируя по каждому авиаполку фактические потери самолётов в воздухе (и зачисляя в этот перечень все случаи вынужденных посадок вне аэродромов), мы приходим к такой сводке боевых потерь 22 июня:


Таблица 16


Относительно малые потери в воздухе самолётов ВВС ЮЗФ отражают, к сожалению, не блестящие успехи, а прискорбную пассивность, проявленную в первый день войны самой крупной по численности группировкой советской авиации; в частности, располагая пятью сотнями исправных бомбардировщиков, авиация фронта произвела 22 июня всего 34 боевых вылета, а из тысячи истребителей ни один не пересёк линию фронта для штурмового удара по немецким аэродромам. Противник (единственная в небе над Украиной истребительная эскадра JG-3), имея менее ста исправных самолётов, заявил в тот день 25 сбитых советских истребителей при собственных безвозвратных потерях в 3 самолёта (причём два из них числились сбитыми зенитным огнём). (367)

В целом по всем фронтам потери в воздухе составили четвёртую часть от общих потерь дня 22 июня. Дальше всё стало ещё хуже, и по итогам первых 10 – 15 дней войны доля потерь самолётов в воздухе снизилась (по ВВС Северо-Западного, Западного и Юго-Западного фронтов) до 8 – 15% от общего числа безвозвратных потерь. Куда же делись все остальные?

В предыдущих главах мы весьма настойчиво пытались найти документальный ответ на этот вопрос – но все усилия оказались тщетны. Десятки, сотни, тысячи самолётов исчезают из отчётов и сводок молча, «по-английски», не прощаясь и не оставляя письменных свидетельств. В качестве весьма жалкого оправдания мне остаётся лишь обратить внимание читателя на то, что и в Главном штабе ВВС Красной Армии также ничего не смогли понять и за неимением лучшего ввели в официальную отчётность невероятный, совершенно дико звучащий в штабном документе термин «неучтённая убыль» ( Справка начальника Оперативного управления штаба ВВС Красной Армии генерал-лейтенанта Журавлёва «Сведения о потерях самолётов за два года войны», подписана 6 октября 1943 г).

За первые 50 дней войны, к 1 августа 1941 г., в целом по ВВС Красной Армии в «неучтённую убыль» зачислено 5240 самолётов.

В течение августа – сентября 1941 г. «неучтённая убыль» увеличивается в отчёте на 4824 самолёта.

Всего к 31 декабря 1941 г. по строке «неучтённая убыль» списано 11 005 самолётов (в т.ч. 3871 истребитель, 2912 бомбардировщиков, 1371 штурмовик, 2851 «прочих»). (372)

Одиннадцать тысяч самолётов, в том числе – восемь тысяч «боевых» (в принятом в данной книге значении этого слова), исчезли неведомо куда.

Sapienti sat. «Умному достаточно», как говорили древние римляне.

Следующая страница


altay-krylov@yandex.ru