САЙТ КРЫЛОВА ПАВЛА
Главная
Схемы Ветрогенераторы Собаки Стройка Книги О сельском хозяйстве и прочем


О книгах.----->
Воспоминания крестьянина села Угодичь Ярославской губернии Ростовского уезда Александра Артынова. Содержание.

ГЛАВА II


Архимандрит Апполос.
Начало учения.
Мой первый учитель.
Смерть дяди.
Другой учитель о. Николай Владимирский.
Школьная обстановка.
Самовольные отлуки и школы.
Графский камердинер Григорий Иванович.
Свадьба сестры.
Школьные товарищи.
Поездка в Белогостицкий монастырь.
Праздник 8 Июля и ярмарка.
Похищениее золота и ассигнация.
Конец учения.
Архимандрит Герасим.
Пожар в селе.
Мой отъезд.
Дорога.
Погост на месте совершённого чуда св. Прокопием.


          О моём рождении, кроме метрики, между перепискою моего отца с разными лицами сохранилось одно письмо, присланное ему из Саратова прикащиком Ростовского купца Василья Михайловича Хлебникова, крестьянином села Угодичь Николаем Ивановичем Вьюшиным-Паниным. Он был рыбный коммиссионер моего отца9.

Письмо это, помеченное 13 сентябрём 1813 г., было следующее: «Государь мой Яков Дмитриевич! Желаю Вам много лет здравствовать: письмом сим уведомляю: получил я от вас письмо от 22 августа и содержание письма видел, за сие вас покорнейше благодарю и впредь прошу не оставить письмами, имею честь вас поздравить с новорождённым сыном, желаю вам воспитать до совершенных лет, и иметь наследника; даруй Бог!»

          На праздник Богоявления приезжал к нам в дом Толгского Ярославского монастыря архимандрит Апполос, который подарил мне азбуку. Азбуку эту, хотя и поизорванную, я храню и в настоящее время на память о нём.

Не знаю, этот ли Апполос, или другой, помер на спокое в Ростовском Яковлевском монастыре в 1857 году. Личности его я не помню, а только помню, что вручая мне азбуку, он благословил меня. Какие отношения были между ним и отцом моим, — не знаю, но по образу обхождения Апполоса с отцом было видно, что он когда-то и чем-то был моему отцу обязан. Нередко отец мои посещал его на Толге и всегда гащивал у него день или два. Мне помнится из разговоров моего отца с своими знакомыми, что архимандрит Апполос на Толгу поступил из Китая, бывши там немалое время настоятелем духовной нашей миссии.

          Не знаю, с какого времени, но помню только, что весной стал обучать меня грамоте дядя мой, брат отца, Михайла Дмитриев по Апполосовой азбуке: успехами моими он был, кажется, доволен, потому что весьма любил и баловал меня. Дядя всегда отпускал меня без стеснения гулять с товарищами, между которыми я всегда первенствовал, не знаю только почему — по своим ли способностям или по общему уважению всех к моему отцу.

Отец каждогодно уезжал на ярмарку в г. Тихвин, которая бывает там одновременно с Ростовской. Торговал он там свежей Уральской рыбой, солёной Саратовской и огородными семенамн. Рыбными коммиссионерами были у него в Саратове: крестьяин с. Угодичь — Николай Иванов Вьюшин-Панин. а в Уральске тоже крестьянин с. Угодичь — Никита Васильев Крестьянинов-Самосваткин. После ярмарки он оставался в Тихвине огородничать на монастырских огородах Тих-винского большого монастыря. Приезжал он домой уже в декабре месяце в разные числа.

          В 1820 году 23 марта помер в Угодичах учитель мой, дядя Михайла, вследствие чего наука моя приостановилась. В это же лето мать моя отвела меня учиться к местному приснопамятному священнику Николаю Владимирову, у которого кроме меня было ещё девять учеников крестьян его прихода, мальчиков и девочек. Учились мы все за одним столом и зубрили кто азбуку, кто часовник, кто псалтырь, а кто, пройдя всю эту премудрость, писал; этим заканчивался курс наук.

Представьте себе крик десяти человек на разные лады и по разным книгам! Это было чисто столпотворение Вавилонское. При отлучках священника в церковь или с требами, вместо него учительскую должность занимали или попадья Мария, супруга о. Николая, тихая, скромная и добрая женщина, или сноха его Анисья Алексеева, — жена их сына, пономаря того же Богоявленского прихода Ивана Николаева, прозванного «Клюкой».

          При такой обстановке наука двигалась медленно; мне же собственно к концу года совершенно опротивела не потому, что бы она мне не давалась, а потому что она отвлекала меня от детской игры с товарищами. Способности у меня были самые бойкие: уча одну только азбуку, я мог указывать другим в часовнике и псалтыри. От этого вскоре у меня начались отлучки из класса: проводя целый день в игре с товарищами, придёшь только домой в своё время, когда ученики ходят домой обедать, а после обеда опять за гульбу. Об этих моих прогулках дошли жалобы до матери, которая всё и разузнала. После того случая стали каждодневно посылать меня в дом священника с бывшей у нас работницей Авдотьей Липатьевной.

Бывали у нас в школе ещё частые отлучки: пошлёт, например, пономарь Иван Николаев за нюхальным табаком к старому камердинеру бывшего барина нашего Карра Григорию Ильину, жившему в старой судевенной избе (где теперь стоит «Важна» с весами, на торговой площади, просидишь бывало у камердинера немалое время, особенно когда дожидаешься окончания приготовления табаку, который Григорий Ильич тёр в корчаге деревянной дубиной с толстым верхним концом, держа корчагу в коленях, или у него же заслушаешься какой-либо истории о князьях и богатырях Ростовских, про которых он был великий мастер рассказывать.

          Нередко случалось, что купленный табак пошлёшь с кем-нибудь по принадлежности, а сам убежишь гулять. Мать моя часто ходила в гости к оставшимся после барина наперстницам Марье и Александре. В это время к ним приходил также и бывший господский прикащик Иван Алексеевич Быков; тот также иногда как и Григорий Ильин, рассказывал мне много про князей Ростовских. Я бы и забыл, пожалуй, эти рассказы, но всё это пришло мне на память, когда пришлось мне пользоваться потом подворным списком князей Ростовских у Петра Васильевича Хлебникова. В этом подворном списке были обозначены все сёла и деревни, где и когда жили какие Ростовские князья.

          В эту зиму была у нас в доме свадьба; отец мой выдал вторую дочь, а мою сестру, в с. Сулость за крестьянина князя Сергия Михайловича Голицына. Отец зятя нашего был Питерский огородник и имел свою собственную огородную землю, окружённую с востока Измайловским паратом, с юга обводным каналом, с запада речкой Таракановкой, а с севера Кирпичным переулком: земля была немалая.

          В этот же год церковный староста, Иван Иванович Закалин-Русманов, крестьянин с. Угодичь, построил в северо-восточном углу ограды при Богоявленской церкви каменную часовню и снабдил её внутри столярными киотами и новыми иконами.



          В 1821 году, как я запомню, ученье шло так же однообразно, как и в прошлом году. Отлучки из класса повторялись всё чаще и чаще, особенно если провожатая впустит меня только в калитку школы; тут я тотчас же выйду в задние ворота и опять цельный день гуляю с товарищами.

Были они у меня следующие: Василий Андреев Балашов, Иван Васильев Трефилов-Богданов, Александр Борисов Жирнов-Богданов, Михайла Андреев Галкин, Алексей Андреев Шамов, Дмитрий Фёдоров Журавлёв, Пётр Яковлев Шапугин и Владимир Иванов Никонов. Теперь один только остался в живых — Александр Жирнов.

Во время лета занимались мы всё более купаньем в так называемом «Псарском пруде», близ бывшей помещичьей псарни. Наука в течение лета шла ещё медленнее, да я впрочем и не интересовался ей, удивляясь на своих товарищей, которые уча часослов не могли нечего читать в псалтири н наоборот, кто учит псалтирь, заставят его читать часовник, это значит зады твердить: он ничего не прочтёт, а если и станет читать, то, как говорится, ощупью.

          В праздник летней Казанской Божией Матери мать моя собралась в Белогостицкий монастырь и взяла меня с собою. Поездка наша была на лодке, называемой «Соминкой»; перевозчиком был Яков Алексеев Корякин. Богомольцами была полна лодка, и путь наш был до устья р. Вексы, мимо деревни Борисовской и сёл: Сельца и Сулости. Рекой Вексой, помнится, проезжали не одни рыболовные язы, которые содержал наш перевозчик.

Он для проезда лодки разбирал заплоты, сделанные в воротах, где быстро течёт суженная река. Мне помнится, что над нашей лодкой по всему протяжению Вексы летало с оглушительным криком бесчисленное множество чаек. Берега Вексы густо поросли тальником. Лодка наша остановилась против монастырских ворот, и когда мы вышли на берег, то был уже благовест к обедне.

С западной стороны монастыря была тогда многолюдная ярмарка в полном разгаре. Шатры торговцев были раскинуты целыми рядами: в них продавались съестные припасы всякого достоинства: жаркое холодное, сайки, калачи, пряники и орехи, торговали тут грушевым и простым квасом; вино продавалось в нарочно устроенном сарае, из которого в большое продолговатое окно выдавали по требованию лишь в посуде вместо же стаканов давали глиняные плошки такие же, как ныне зажигают для иллюминации на Св. Пасху и царские дни.

Около питейного дома производилась для предстоящего сенокоса ряда косарея: их были тысячи с поднятыми кверху, как ружья, косами. Богомольцы толпились около шатров, мы же малые дети в это время воровали крыжовник в монастырском саду, которого кустами было посажено очень много, особенно близ решётчатого палисадника, или садовой ограды.

Густой лес яблоней рос в этом обширном саду, находящемся на запад от монастыря. Монастырь был полон богомольцев. Там и сям стояли и сидели бесчисленные толпы их. Икона Казанской Богоматери была устроена над царскими вратами, в том месте, где обыкновение существует изображать тайную вечерю10. Рама вокруг была окружена сиянием и имела вид большого круга; для прикладывания же к ней богомольцев икона спускалась в своей раме посредством особого механизма на медных цепях и потом поднималась опять на своё место. После обедни для богомольцев выставлен был в нескольких чанах монастырский квас, в котором плавали деревянные корцы.

В это время хлебодарь-инок раздавал большому и малому по укругу хлеба. Этим и заканчивается монастырский праздник.

          Не могу сказать, приходила ли тогда икона Казанской Богоматери из Ростова с соборным причтом, как ныне или нет? Ярмарка же за стенами монастыря продолжалась до самой ночи; она была тогда с подторжьем и продолжалась два дня.

          Помню в этот год, по наущению товарищей ли или сам по себе, я украл у матери полуимпериал и купил на него у торговки около фунта пряничных орехов; отдав империал, я не требовал сдачи, а торговка мне сама не сдала. Дело это товарищи обнаружили, и мать меня наказала розгами, а торговке, Анне Андреевне Журавлёвой (матери моего товарища Журавлёва), был сделан строгий выговор за такую выгодную продажу.

Эта проделка потом повторилась и при приезде отца; я из нескольких пачек ассигнаций вынул одну красную в 10 р. и на неё купил такое же количество пряников уже у другой торговки, Екатерины Фёдоровой Богдановой-Трефиловой, матери товарища, Ивана Трефилова. В этой краже подозрение пало на домашних, но скоро этот грех торговка развязала:
она принесла деньги сама, мой отец наказал меня уже не так, как мать, это остановило меня навсегда от подобных проступков, которые и теперь мне ещё памятны.

После этих неприятностей наука моя в школе прекратилась, и я был обречён ехать на весну в Тихвин на огород своего отца, чтобы, как тогда выражались, «воробьёв с гороха пугать».

Конец зимы прошёл для меня весело — без всяких книжных наук. Отец уехал на ярмарку в Тихвин и для меня нарочно оставил работника дер. Краснова Якимовской волости Максима Семёнова Камчатного, который и должен был меня отвезти.

          В эту зиму мой отец за покупкой свежей рыбы ездил в Москву вместе с матерью, где и останавливался в Симоновом монастыре у жившего там на спокое Тихвинского архимандрита Герасима, человека весьма близкого по г. Тихвину моему отцу.

          Этот архимандрит был прежде настоятелем Тихвинского большого монастыря, а в мире был известный крестьянин Абрам Гайдуков. Он был более половины своей жизни провёл между старообрядцами в «Стародубских скитах» и по строгости своей жизни, какую он вёл там, был у них много лет начальником.

Соскучась такою жизнию, он оставил скиты и пошёл ходить по разным в то время известным духовным лицам. Это было в конце XVIII века. В конце концов он словом и делом убедился в прежнем заблуждении.

Вскоре случай привёл его при Петербургском Митрополите Гаврииле способствовать обращению известного тогда раскольника и бывшего некогда его единомышленником крестьянина Ксенофонта:
затем спустя немного времени Авраам принял иноческий образ в Новгородском Клонском монастыре под именем Герасима и, бывши там игуменом, устроил над препод. Михаилом Клонским бронзовую позолоченную раку с резным балдахином на 12-и колоннах.

Из этой обители он был переведён архимандритом в Тихвинский большой монастырь. В его там бытность император Павел I с великими князьями Александром и Константином Павловичами перенёс Чудотворную икону Тихвинской Божией Матери из тёплой трапезной церкви в соборную, что совершалось после устройства там иконостасов и стенной живописи. Мастер этой прекрасной живописи был Ярославский уроженец Шустов.

В память этого события академиком Шебуевым написана на холсте масляными красками большая картина длиною в 5 аршин, а вышиною в 4 аршина, изображающая момент, когда император Павел I с великим князем Александром Павловичем несли икону, спускаясь по высокой и широкой лестнице, ведущей в эту церковь. Церковь эта устроена над старыми монастырскими погребами. Бесчисленное множество народа, большею частью местные граждане, на картине писаны с натуры; оба пола в национальных современных костюмах.

          Герасимом же построены на большой Богородской улице монастырские богадельни; это очень большой корпус, а возле него великолепные каменные ворота, в которые отлиты чугунные, прорезные, полукруглые двери с вензелем императрицы Екатерины II, пожертвованные из зимнего дворца; эти ворота длиною и шириною по три сажени, весом же в несколько сот пуд. Они стоят всегда растворённые. Затем им же сделаны каменные монастырские конюшни.

Начатая постройка по приказу Императора Павла Петровича — настоящая монастырская ограда — была закончена уже Императором Александром I. Этот же архимандрит Герасим отлил колокол в 1000 пуд.

По старости лет он удалился на спокой в Московский Симонов монастырь, но до самой смерти он каждогодно ездил потом молиться иконе Тихвинской Божией Матери. В один такой его приезд, в 1823 г., посетил обитель эту Император Александр I, и ему архимандрит Герасим показывал написанную Шебуевым картину.

Император остался очень этим доволен; настоятелем же обители был в то время архимандрит Самуил.

          В конце этого года в Угодичах был пожар; сгорело 4 дома против питейного дома в Кабацкой улице.

          В половине марта 1822 г. отправили меня в Тихвин с работником Максимом и его сыном Николаем. Весна стала уже открываться; с трудом столбовой дорогой доехали на санях до г. Устюжны Новгородской губернии; там посоветовали уже ехать просёлочными дорогами. На этой просёлочной дороге, не знаю, далеко ли от города Устюжны, в дремучем лесу, выехали мы на поляну протяжением с версту во все стороны, окружённую дремучим лесом. Среди этой поляны стоит каменная церковь (погост), где живут одни священники. Близ церкви течёт ручей. Вся сказанная поляна была сплошь укладена крупным диким камнем, самый малый из них невозможно было сдвинуть с места, а не только что поднять. Это множество каменьев, в некоторых местах натасканных друг на друга, по рассказу местного причетника, будто бы должны были упасть на г. Устюжна из шедшей по небу тучи, но молитвы св. Прокопия Устюжского отвели эту тучу на оное место, где эти камни и обрушились на находившийся тут лес.

          В память этого чуда здесь и поставлена была церковь.

Следующая страница


altay-krylov@yandex.ru